#Роман и рассказы

Страшная месть

Предыдущая глава

3. Савва

Савелий сам себя считал очень хитрым человеком. Поэтому он никогда ни с кем не спорил. И не портил отношения. Предпочитал мир и любовь. Он был обаятельный и скользкий, как бегемот. Даже своей невесте перед свадьбой заявил:

- Дорогая, я заочно прощаю тебе все твои грехи. Если захочешь изменить - изменяй. Только этого всего я знать не хочу. Но и я не ангел, конечно. Как ходил по девкам, так и буду ходить. И это я себе тоже прощаю.

Удивительным образом, жена изменять не хотела, а вот Савва ебал всех своих секретарш и агенток внедрения. «Единственный способ сделать так, чтобы баба вам не сливала дезу - это трахать её лучше, чем мужики, под которых мы её подкладываем», - поучал он своих сотрудников на лекции о медовой ловушке.  Поскольку был хозяином маленького, но международного детективного агентства.

Савва приехал в Питер в 17 лет откуда-то чуть ли не из-за черты оседлости - поступать в Универ. И вот, поступить-то он поступил, решив тем самым основную задачу, но сразу же встала перед ним вторая. Все пять лет учебы нужно было где-то жить и что-то жрать. Не говоря уже о том, что молодой организм настойчиво требовал интенсивной плотской любви. Романтика студенческого минимализма Савелия не устраивала категорически. При этом был он отчаянным лентяем и тяжелей кошелька принципиально ничего не поднимал.

Утешало то, что все его родственники по отцовско-еврейской линии до тринадцатого колена были точно такие же лентяи - и при этом прекрасно прожили. Жить иначе и тем самым навлечь несмываемый позор на кучерявые седины предков – было просто стыдно. Отец перед тем, как эмигрировать в Штаты, дал ему один-единственный совет: «В этой жизни по-настоящему хорошо только тем, кто сидит на монополии. И не так важно что это: газ, нефть, табак, водка или дороги. Твоя задача в этой жизни найти свою монополию, сынок, и все у тебя будет хорошо». 

После недолгих раздумий Женя отправился прямо на Литейный-4, который в Ленинграде было принято называть Большим домом. Он подошел к дежурному офицеру ФСБ и заявил с той слепящей наглостью, на которую способны лишь ведущие новостей на федеральных каналах и молодые провинциалы из-за черты оседлости (сплошь и рядом – одни и те же люди):

- Я хочу у вас работать. 

Офицер низвел к нему усталые глаза из стеклянной своей будки. Каких только долбоебов он не перевидал на своем посту. Бабушки, на которых воздействовали инопланетяне. Городские сумасшедшие с компроматом на президента и проектом вечного двигателя на торсионных полях. И конечно же, вот такие молодые романтические придурки «Хочу у вас работать».

- Обратитесь с заявлением в районное управление по месту прописки, гражданин, - ответил офицер дежурно-заученной фразой и уткнулся обратно в журнал учета. Читать книги и разгадывать кроссворды на посту ему не полагалось.

- Но вы не понимаете, я уникальный специалист, меня необходимо взять на работу. Я знаю цыганский язык. - рубанул Савва.

Лейтенант посмотрел на посетителя внимательно и без улыбки и поднял трубку телефона: 

- Седьмое управление. Дежурный по КПП докладывает: у меня тут парень, утверждает что владеет цыганским языком… Есть.

- Стой здесь, никуда не уходи. Сейчас за тобой спустятся.

Так у Саввы началась новая жизнь. Жизнь монополиста. Монополия была маленькая, но своя, - все как мечтал его безвременно эмигрировавший отец. Цыганским же языком владела прабабка по материнской линии. Прадед, рассказывали, отличался живостью характера, промышлял контрабандой, - ну и притащил откуда-то это сокровище. Сам долго не зажился, схлопотав в одной делюге заслуженный свой нож, а вот цыганка его перевалила аж за девяносто. Последние годы, правда, окончательно выжила из ума и целыми днями сидела в своей комнатушке за картами, причем никогда не включала свет, хотя кресло ее поставили специально так, чтобы старуха могла дотянуться до выключателя. И с окружающими общалась исключительно по-цыгански. В приличной еврейской семье ею брезговали и, откровенно говоря, побаивались. Только маленький Савва, похожий толстолапого кучерявого щенка, тайком забирался в ее комнатушку, смотрел, как мелькают карты в скрюченных пальцах и слушал ее бормотание. Было страшно и интересно. И через какое-то время Савва вдруг обнаружил, что кое-что понимает. Потом в Универе скажут, что у него уникальные способности к языкам. А скорее всего, дело было просто в том, что он единственный из всей семьи признал в этом жутком, сморщенном, дурно пахнущем существе, – родную прабабку. Он потихоньку стал таскать ей карамельки и теплый чай – старуха любила сладкое. И она начала говорить с ним. 

Естественно, в интеллигентском Питере никто кроме Саввы ни черта-то цыганского не знал, хотя уже потом он из чистого любопытства откопал в универовской библиотеке пару монографий по северно-русскому и балканскому диалектам (обе, следует признать, никуда не годились). Цыгане давно осознали все плюсы сложившейся ситуации, и как только их брали менты, резко и напрочь забывали русский. Закон дает любому задержанному кучу разных прав, в том числе и право давать показания на родном языке. Переводчика обязано обеспечить государство. А где его взять? Негде. Привезенные из любого табора цыгане, как только слышали, что от них требуется, тут же опускали глаза в пол и замолкали, как кукла у которой безнадежно села батарейка. Угрозы и побои не действовали. Вообще бить цыган - такое же неблагодарное занятие, как херачить кулаками покрышки в шиномонтаже. Их бьют с самого рождения, со всей родительской мочи, ногами, руками, палками и всем, что под руку подвернется, причем ежедневно, - в итоге те, кто доживает до шести, становятся абсолютно резиновыми. 

В следствие вышеописанных обстоятельств, торговля производными опиатов в Северной Столице приобрела небывалый размах, что отчасти способствовало развитию знаменитого на всю страну питерского рока. Доходило до того, что взятые с поличным цыгане дерзко ржали, смачно посылали всех ментов на хуй, и под скрип зубов всего управления ровно через положенные 48 часов выходили из отдела на свободу. Особо дерзкие потом еще и орали под окнами отдела, требуя вернуть им изъятую дурь. На этом фоне грабежи туристов на Невском, а также гадания по руке с последующей передачей гадалкам всех ценностей, выглядели просто детскими шалостями. Самое обидное (для ментов) состояло в том, что языковой барьер, помимо всего прочего, препятствовал еще и выстраиванию коррупционных отношений. Каждый мент был убежден, что цыгане платят его начальнику – и так до самого верха. Цыгане же, сплошь и рядом, не платили вообще никому.

Но всего этого Савва, конечно же, не знал. Он был просто счастлив и жизнь казалась ему сладким и красивым сном. Его, девятнадцатилетнего пацана, принял в огромном шикарном кабинете самый настоящий полковник государственной безопасности. Принял буквально как родного, угостил чаем с печенюшкой. Тот еще не допил свою чашку, как полковнику принесли папку в которой была вся его, Савелия, нехитрая жизнь. Прочитав, полковник дал Савве ручку и коротко продиктовал подписку о неразглашении информации.

- Сейчас ты пойдешь с моим сотрудником в техническую часть, сынок. Нужно послушать перехваты переговоров цыган. Это очень важно. Эти гады на общие темы болтают по-русски, но как только речь доходит до наркоты, сразу переходят на свой тарабарский.

В Савве бушевали провинциальные понты. Ему было отчаянно страшно, но он изо всех сил старался показать, что все происходящее для него совершенно естественно и обыденно.

- Хорошо, - сказал парень, тоном торговца на привозе, - А деньги? 

Он помнил завет отца. И кожей чувствовал, что для этого полковника он - монополист. А как и всякий монополист, он 
не то что может, - он должен диктовать цену.

- Какие деньги? - спросил полковник, морщась, как от зубной боли. - Ты Родине помогаешь, разве мало?

- Тридцать тысяч рублей и деньги вперед, - пискнул Савелий, обалдевая от собственной наглости. В 2001-м году для провинциала из жопы мира это было целое состояние.

Когда адъютант принес в кабинет деньги, Савва в полном восхищении подумал, каким же все-таки мудрым человеком был его отец. С того дня у парня началась шикарная для студента жизнь. Ему звонили серьезные дяди из разных важных управлений, из судов, из прокуратуры. Разговаривали исключительно вежливо и даже, как ему казалось, искательно. Высылали за ним красивые машины с водителем и мигалкой. Парковка и посадка в эти машины на заднее сидение у входа в Универ очень положительно отразилось на поведении однокурсниц. На расспросы о работе он отвечал расплывчато и туманно, - и тайна свое дело делала. Полковник созвонился с деканом факультета и что-то ему такое сказал, после чего косить пары стало легко, приятно и совершенно безопасно для успеваемости, чем Савва тут же начал беззастенчиво злоупотреблять.

Ровно через два месяца такой сладкой жизни Савелия приняли. Трое цыган ждали его вечером в машине у подъезда. Его упаковали настолько быстро и четко, что он даже не успел толком испугаться. Только сидя втиснутым на заднем сидении между этими парнями в  кожаных куртках, Савва понял, что похоже его везут убивать... 

Напоминаем, что вышла книга "Страшная Месть"



Тёмная Сторона в социальных сетях
Ежедневные обновления
Годовая подписка: 0.02317 BTC

Оплатить

[X]

Введите:

После оплаты мы активируем вашу подписку


Подписка на год - 9 666 рублей
Месячная подписка: 0.00666 BTC

Оплатить

[X]

Введите:

После оплаты мы напишем вам


Подписка на месяц - 2 777 рублей
Оплата в валюте на месяц

Оплата в валюте на год